Reseña de Livadia para Radio Svoboda (Radio Libertad), Alemania de la crítica literaria Olga Martinova

Хосе Мануэль Прьето. Ливадия

Когда на развороте весенней программы знаменитого франкфуртского издательства «Зуркамп» я увидела обложку романа неизвестного мне кубинского писателя Хосе Мануэля Прьето, на которой были изображены бегущие или танцующие женские ноги под кафешантанно взбитой алой юбочкой, и в качестве названия написано мое любимое слово «Ливадия», я подумала, что это совпадение, что слово «Ливадия» что-нибудь да означает по-испански. Но нет. Издательская аннотация обещала приключения кубинского контрабандиста в неудержимо расползающемся постсоветском пространстве. Тут-то я и закрыла издательский буклет, потому что разнообразной (точнее, однообразной) русской клюквы на мировом рынке много, и от нее кисло. Незаказанную книжку тем не менее прислали, как более или менее постоянному рецензенту, замеченному в интересе к русской и восточноевропейской тематике. И я в который раз убедилась в том, что обложкам и аннотациям верить не следует.

«Ливадия» несомненно принадлежит к числу самых интересных книг последних лет. Дело даже не в том, что она замечательно написана и тонко выстроена. В ней, даром, что сочинена по-испански, с одной стороны, воплотилась мечта постсоветского литературного бессознательного “усвоить Набокова”, написать набоковский роман на материале данной нам в ощущении реальности, т. е. эту вульгарную реальность представить покрытой облагораживающей патиной, а, с другой стороны, требование постсоветского коммерческого сознания затолкать под книжную обложку все газетные новости и уличные страшилки – или наоборот: газетные страшилки и уличные новости: торговлю свихнувшимся на почве глянцевых журналов живым товаром, безудержное воровство, называемое приватизацией, конвульсивно дергающиеся границы, погубленные удобрением ДДТ поля, челночную торговлю и многое-многое другое. Насмотревшись, вероятно, американских фильмов из жизни писателей, русские издатели и критики наивно поверили, что литература берется из жизни, а не наоборот. А может, это неистребимо советское – “жизни” хотели и тогда, только новости и страшилки были другие.

Жизненный роман Хосе Мануэля Прьето насквозь литературен. Герой сочиняет черновик письма девушке, именуемой инициалом В., которую торговцы живым товаром заманили в Стамбул, отобрали паспорт и поселили в борделе, где она и жила, пока герой ее не спас, т. е. не вывез контрабандой в Одессу. Из Турции они выехали, спрятанные за деньги на корабле «Михаил Светлов», в Одессу попали просто так, хотя и подготовили два варианта перехода границы: подкуп и утверждение, что в Москве принят указ, отменяющий визы как грязный пережиток сталинизма, хаос на советской таможне к этому времени как раз достиг своего апогея. Девушка, разумеется, тут же сбежала в свою сибирскую деревню, откуда стала писать герою письма в Ливадию. Почему Ливадия? Потому что здесь по заказу шведского коллекционера и торговца энтомологическими редкостями герой должен поймать редкую бабочку. Последний раз эту бабочку якобы поймал последний царь Николай II, отдыхая в Крыму накануне Первой Мировой войны. Чтобы у читателя не осталось никаких сомнений в происхождении этого насекомого мотива, герой пользуется определителем «Дневные и ночные бабочки Российской империи» В. В. Сирина, изданным в 1895 году в Петербурге. Букинист Владимир Владимирович, у которого герой приобрел Сирина, подбирает и посылает ему из Петербурга тома писем, все, какие только может найти, письма Петрарки, Достоевского, Америго Веспуччи, Ницше, Флоренского, Жорж Санд, Моцарта, конечно, мотив «Похищения из сераля», Оскара Уайльда, – все это нужно герою, чтобы побороть свою эпистолярную робость, автору – чтобы подобрать линзы, через которые можно увидеть сочиненную им историю. Чтобы рассказать о костюме, в котором В. выступает в стриптизе,  герой приводит отрывок из письма жены английского посланника при дворе Ахмеда III (начало VIII века) с описанием наряда любимой жены султана. В минуты особенной горечи из-за предательства В. он соглашается с выводами маркиза де Кюстина о русских нравах. Вспоминая о красоте В. и ее товарок по борделю, он разделяет возмущение Николая I де Кюстином, действительно, как можно было написать, что в России нет красавиц. Думая о письмах В., он представляет, как Блаватская фальсифицировала письма духов, только женщина могла вложить в письма такую силу убеждения, впрочем, добавляет он, таковы и послания Апостола Павла.

Несмотря на все вышесказанное о литературных источниках романа, даже, конечно, благодаря этому, книжка дает абсолютно осязаемую картину начала девяностых. При этом написана она так, как будто повествует о событиях тысячелетней давности, что и является тайным определением искомого постнабоковского романа. Что позволило автору заключить в добротную литературную ткань и красную ртуть, таинственный контрабандный товар, которого никто никогда не видел, и очумевших солдат, за копейки продающих всем желающим предметы непонятного назначения, вроде приборов ночного видения или ракетных установок земля-воздух, только удивляющихся, кому эта рухлядь за границей нужна, и достигших полной нравственной индифферентности мужчин и женщин? Вероятно дистанция другого языка. Именно языка, потому что жизненное пространство у нас с вами и у автора «Ливадии» в постсоветское время, в общем, было одно и то же.

Хосе Мануэль Прьето родился в 1962 в Гаванне, приехал учиться в новосибирский вуз, потом двенадцать лет жил в России. Сегодня он преподает русскую историю в Мехико. Когда мы сидели за ужином в кафе франкфуртского литературного клуба, где он читал, точнее его немецкая переводчица читала из «Ливадии», и говорили по-русски с ним и с приехавшим из Саарбрюкена его свояком, с которым он вместе учился в Новосибирске, коротко отвлекаясь: мы с Олегом Юрьевым и свояком Прьето на немецкий, сам Прьето на испанский разговор с соседями по столу – я испытывала то же ощущение, что и при чтении романа: умом я знала: это кубинский писатель и кубинский роман, но на конкретном уровне чтения, а потом разговора я понимала, что он, как и мы – результат того галактического взрыва, который сам он описывает так: «Взрыв от великого столкновения Востока и Запада 1989 года, породивший супернову, планеты и астероиды, разбросал нас по мировому пространству» и что роман его – русский, парадоксальным образом удавшийся в чужом языке русский постнабоковский роман, не удавшийся множеству собственно русских сочинителей, упомянем здесь наиболее, пожалуй, способных Леонида Гиршовича или Олега Постнова. Странно, что среди языков, на который переведена “Ливадия”, все еще нет нашего.

Ольга Мартынова

Responder

Por favor, inicia sesión con uno de estos métodos para publicar tu comentario:

Logo de WordPress.com

Estás comentando usando tu cuenta de WordPress.com. Cerrar sesión / Cambiar )

Imagen de Twitter

Estás comentando usando tu cuenta de Twitter. Cerrar sesión / Cambiar )

Foto de Facebook

Estás comentando usando tu cuenta de Facebook. Cerrar sesión / Cambiar )

Google+ photo

Estás comentando usando tu cuenta de Google+. Cerrar sesión / Cambiar )

Conectando a %s